Экономическое реформирование должно быть экономическим

 

 

Олег Крысин

 

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РЕФОРМИРОВАНИЕ

ДОЛЖНО БЫТЬ ЭКОНОМИЧЕСКИМ

 

(публицистическая статья)
 

 

 

 

Аннотация:

Отсутствие успеха в проведении отечественных реформ
связано, по мнению автора, в частности, с тем,
что в практике экономических реформ
присутствует компонента собственности,
но отсутствует собственно экономическая компонента.

 

 

 

©  О.Ф.Крысин, 2001

 

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

 

 

Олег Крысин

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РЕФОРМИРОВАНИЕ

ДОЛЖНО БЫТЬ ЭКОНОМИЧЕСКИМ

I
Проблемы реформирования экономики активно обсуждаются сегодня в обществе.
Хочется поделиться некоторыми размышлениями на эту тему.
Остановлюсь прежде всего на том, что для меня лично ближе – на нефтегазовой отрасли, в системе научно-технической информации которой проработал более 20 лет. Тем более что проблемы топливно-энергетического комплекса занимают среди экономических проблем одно из центральных мест, во многом фокусируя в себе проблематику экономики в целом.

II
Вопросы как сделать работу данной сферы более эффективной обсуждаются уже не первый год. Вместе с тем на сегодняшний день в мире накоплен в этой области значительный опыт, более тщательный учёт которого, думается, мог бы способствовать оптимизации работы отрасли.
В качестве примера можно привести систему газоснабжения в Великобритании.
Несколько лет назад мне довелось ознакомиться с принципами работы данной системы. Суть её в том, что на государственном уровне был разработан свод правил, призванный обеспечивать надежное снабжение потребителей природным газом при наивысшем качестве услуг в сочетании с наинизшей ценой. При этом в систему были заложены механизмы, создающие стимул к её дальнейшему совершенствованию. Особо хочется отметить прозрачность схемы газоснабжения на всех стадиях этого процесса.
Поскольку рамки статьи не позволяют останавливаться на деталях, более подробную информацию готов предоставить желающим отдельно.
Параллельно с Великобританией подобную систему на протяжении ряда лет разрабатывали и в США. Однако, к удовлетворению европейских болельщиков, британская система оказалась по итогам значительно более совершенной и может в этом смысле служить примером эффективного сознательного регулирования обществом производственно-экономических процессов.

III
О системе газоснабжения в Британии знают у нас уже не первый год и на разных уровнях. Закономерно может возникнуть вопрос: почему же нечто подобное до сих пор не создано на Украине?
Можно услышать в ответ тезис о специфике украинских условий.
Конечно, замечание справедливо. Украина – не Англия. (И, к слову, как вышло на поверку, не Франция также.) И специфика условий, разумеется, имеет место и играет определенную роль.
Но справедливо также и другое: ведь проще изменить что-то в конструкции велосипеда, адаптировав его применительно к условиям местных дорог, чем заниматься изобретением этого средства передвижения заново, в то время когда оно уже кем-то изобретено, и очень неплохо. И, при соответствующих устремлениях, специфика – едва ли помеха в заимствовании прогрессивного опыта.
Поэтому причины того, что передовой мировой опыт не слишком быстро находит у нас применение надо искать по всей видимости не только в специфике.
Дело, думается, всё же в другом:
Наблюдение за ситуацией даёт основания для вывода о том, что люди, вот уже который год занимающиеся у нас реформированием экономики, просто увлечены зачастую несколько иными целями нежели достижение её наивысшей эффективности и, соответственно, наибольшей отдачи для общества.

IV
И здесь отдельно хочется остановиться на вопросах собственности.
В общей концепции реформ со времени демонтажа прежней советской системы, с её экономически необоснованными масштабами повального бюрократического огосударствления (всего подряд – вплоть до последней парикмахерской), во главу угла был поставлен на практике вопрос приватизации.
При этом все эти годы общество активно убеждали, что именно приватизация – перевод государственной собственности в частные руки – является ключом решения экономических проблем.
Между тем, так ли это?
Ведь категория собственности сама по себе отнюдь не является категорией экономической. (Может ли форма собственности в таком случае рассматриваться как экономическая панацея?)
Экономические, или иначе производственные, отношения – это отношения между людьми, в которые они вступают в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ (то что называется второй, качественной, стороной общественного производства). Отношение же собственности (отношение человека к предмету – предмету его собственности) не является отношением между людьми.
Форма собственности – категория юридическая.
Как о категории экономической о ней правомерно в этом смысле говорить лишь условно, подразумевая при этом тот комплекс производственных (действительно экономических) отношений, который за этим стоит.
Иными словами, не та или иная форма собственности является экономическим фактором, а та система производственных отношений, которая реально стоит за этой формой и наполняет последнюю реально-экономическим (социально-экономическим) содержанием.
И, говоря о собственности в плане экономическом, следует при этом ясно различать и разграничивать здесь юридические и экономические понятия.
К слову, в свое время именно на смешении такого рода понятий основывались заблуждения, согласно которым государственная собственность в СССР якобы имманентно являлась общественной (социалистической) собственностью, в то время как в своей экономической сути – и чем ближе к концу советского периода тем в большей степени – это была отчужденная от общества принадлежность бюрократически этатизированной системы ультрамонополизма.

V
А что мы видим сегодня.
Под лозунгом якобы высшей экономической целесообразности, на деле решаются вопросы отнюдь не экономические.
Уже десять лет на Украине, как и на всём необъятном постсоветском пространстве, с размахом, по-нашенски, идет процесс сплошной коллективизации … то есть, простите, оговорился – приватизации. (Теперь уже приватизируется всё и вся. Всё подряд.)
Инициаторы этого процесса объясняют обществу что делается это с той, дескать, целью, чтобы средства производства обрели эффективного собственника.
При этом подразумевается вывод, что только частная форма собственности и способна обеспечить искомую экономическую эффективность.
Между тем есть мировая экономическая практика, которая утверждает несколько иное: как частная так и государственная собственность может быть экономически эффективной. Равно как и та и другая может быть, наоборот, экономически неэффективной.
Всё зависит, опять-таки, не от юридической формы, а от экономического содержания – от системы экономических отношений, которая за этим стоит.

Тем временем позади уже десяток лет реформ. Пора и подвести итоги.
Что ж, в части приватизации мы действительно преуспели как мало кто – одна шестая часть света была растаскана в частную собственность буквально в мгновение ока на глазах у изумленного мира, ещё никогда не наблюдавшего ничего подобного.
Ну а как насчет экономического эффекта?
Вот здесь, мягко говоря, вышла заминка: воз, как говорится, и ныне там, куда его затащили наши реформаторы.
Правда кое в чём результаты наших реформ впечатляют, причем даже видавших виды иноземцев: говорят количество “Мерседесов” на квадратный метр наших улиц превысило уже соответствующий показатель всех западных городов.
Но это успех не общественный, не общий – частный. Успех тех лиц, которые, так сказать, преуспели в процессе.
Общество же в целом в своём развитии отброшено на десятилетия назад. Производство резко сократилось. Жизненный уровень основной части населения упал до крайне низких отметок. Многие, в особенности пенсионеры, доведены до обнищания.
Такие итоги и такие вот социально-экономические результаты.

Всё это оттого, что экономики-то, именно экономики как таковой, о чём мы выше говорили, в наших реформах как раз и не оказалось.
Что все эти годы общественные круги, контролирующие процессы реформ и приватизации, решали прежде всего вопросы собственности – своей частной собственности.
Форма же собственности и экономика, как мы уже говорили, – не одно и то же.
Суть происходящего таким образом не в экономическом реформировании, а в том, что идёт раздел и передел государственной собственности – собственности общества – и перевод её в частные руки.
Во главу угла поставлен частный интерес.
Ну а сфера государственного и хозяйственного управления, или как теперь модно говорить менеджмента, занята главным образом обслуживанием этого частного интереса – тем более что интересы самих менеджеров размещены, как правило, в данной же области частного интереса, создавая тем самым прямую мотивацию заинтересованности в выборе соответствующих ориентиров реформирования.
В результате и вышло то что вышло: в приватизации большие успехи, а в экономике – картина обратная. Что в общем-то само за себя говорит о том, чем именно занимались …
Там, где занимаются экономикой – традиционно в том же Соединенном Королевстве или сейчас, скажем, в Китайской Народной Республике, либо у тех же соседей в Польше – и экономические результаты налицо. У нас же десять лет решали вопросы собственности (занятие захватывающее – до экономики ли тут).

Что мы имеем в итоге.
На смену тотальному огосударствлению (без экономики) пришло, так сказать, тотальное оприватизаствление (также весьма далекое от экономики и тем более от задач общественного блага).
Наше общество наступило на те же грабли, только с другой стороны, с которой они, как выяснилось, бьют намного крепче.

VI
Какой вывод можно сделать в сложившейся ситуации. Вывод, как представляется, должен быть следующий: надо пересматривать саму концепцию проводимых реформ.
Экономика должна быть экономной, говорилось когда-то. Перефразируя это применительно к нашим реформам, можно сказать: экономическое реформирование должно быть экономическим.
И второй тезис, который можно здесь сформулировать, беря проблему шире – не только в экономическом, но и в социальном плане: если общество занимается реформами, то эти реформы должны проводиться в интересах всего общества, а не только, как пошутил кто-то, “узкого круга ограниченных лиц”.

VII
В связи с этим хочется ещё раз вернуться к теме соотношения понятий собственности и экономической эффективности.
В своё время мне довелось беседовать на эту тему с представителями компании “Бритиш гэс”. Было это вскоре после того как правительство консерваторов занялось у них приватизацией ранее национализированной газовой отрасли. Я спросил тогда англичан, чем был вызван этот шаг. Тем ли, что отрасль как государственная работала неэффективно?
Ответ был, что вовсе нет. Отрасль работала эффективно. И в этом смысле решение о её приватизации диктовалось в первую очередь не экономическими соображениями, а было следствием прежде всего политической философии правого правительства.
Водораздел между правой и левой европейской политикой проходит по линии социальных интересов. Вопрос в том, чьи интересы представляют те или иные политические силы: интересы крупного капитала или интересы человека труда.
Выбор современной цивилизованной левой Европы – приоритет прежде всего интересов человека труда, или, как говорит Йоран Перссон, премьер-министр Швеции – страны, председательствующей сегодня в Европейском Союзе – человека, живущего на зарплату.
Что же касается решения о приватизации газовой отрасли, принятого тогда английскими консерваторами, то в основе его лежала политическая линия правого кабинета, действовавшего в интересах крупного капитала. Тогда в Англии у власти были правые, этим все и определялось.

VIII
Но разговор сейчас не об этом.
Их ситуация интересна для нас в данном случае постольку поскольку позволяет яснее взглянуть на наши собственные проблемы.
Итак, с одной стороны, у них, как и у нас, также случается приватизация. А, с другой, у нас, как и у них, теперь тоже частная собственность.
Внешне всё вроде бы схоже.
Только вот общественные результаты и социально-экономические последствия противоположные.
Отчего так? Да всё оттого же. Форма собственности-то одинаковая, а вот экономика совершенно разная.
Там, у них (для тех, кто предпочитает говорить о специфике – в условиях их специфики; впрочем здесь разговор о специфике как раз к месту) та же система газоснабжения Великобритании, о которой шла речь, будет эффективно функционировать при любой форме собственности участвующих в этом процессе субъектов. Потому что предприятие каждой формы собственности базируется в своей деятельности на прочной экономической основе. Экономическая же система в целом сформирована таким образом, что в результате приватизации, даже при частной форме собственности и реализации частного интереса, общественный интерес, как конечный результат – и, в общем-то, главная цель общества – в итоге всё равно опосредуется (опосредованно достигается, реализуется) через этот частный интерес.
Поэтому и общество зачастую может не очень ощущать происходящей там порой трансформации целых отраслей из одной формы собственности в другую.
Вот это и есть экономика, та действительная экономика о которой мы говорили, и о которой, глядя на то, что делается у нас, мы к сожалению могли бы только помечтать.

А чьи интересы реализуются через процессы приватизации у нас? Сориентированы ли эти процессы также на обеспечение общественных интересов? И привели ли наши десятилетние приватизационные реформы к позитивным социально-экономическим переменам?
Вопросы, как говорится, риторические.
Ну тогда ещё один вопрос.
Тот ли это, в таком случае, путь реформ, по которому – в условиях известной всем нам нашей специфики – следовало идти, если исходить из экономических соображений и интересов общества (общества в целом)?

Несколько повторяясь, подчеркнем еще раз.
Главной целью и главным содержанием, стержнем программы реформ должно было быть именно экономическое строительство (направленное на решение проблем общества).
У нас же занялись приватизацией (вопросами раздела и передела собственности). Без соответствующей экономической (как, впрочем, и правовой) основы.
Что мы получили в результате уже знаем.
Подобная идеология приватизации вылилась на деле в апологию растаскивания государственного имущества, которое в народе метко окрестили “прихватизацией”.
Методы, которыми это совершается, и о которых говорит сегодня уже всё мировое сообщество, таковы, что по сути слово “приватизация” превратилось у нас на практике в эвфемизм общественного разграбления.
Под разговоры о приватизации, как якобы некой экономической “ценности в себе”, кланы “новых соотечественников” приватизируют государственную собственность, бюрократы “приватизируют” само государство и вместе, слившись в одну тесную компанию, занимаются извлечением из своей новоявленной частной собственности прибыли и сверхприбыли – из общества, за счёт общества и в ущерб обществу.

Таков результат приватизации без экономики.
Впрочем, как видим, экономика-то за всем этим, разумеется, стоит. Только не та, которая нужна обществу и о которой ему рассказывают. Нарисованная выше картина, увы, и есть та реальная экономика, которую мы получили в результате проводимых у нас реформ.

Итак, сопоставляя то, что “у них” с тем, что у нас, видим две разных ситуации:
С одной стороны, там у них (в их специфике) – опосредование через реализацию частного интереса интересов общества.
С другой, здесь у нас (в нашей специфике) – реализация частного интереса за счёт общества и в ущерб обществу.
Всё это две не только совершенно различные, но прямо противоположные экономические системы. (Это, как говорится, к теме: “Какая разница между мадригалом и гамадрилом?”: как в старом анекдоте – похоже, но не одно и то же.)
А доверчивому украинскому обывателю внушают, что раз у нас тоже рынок и частная собственность, то это значит, что и экономика у нас теперь такая же как “там”, и что мы мол идём по пути, по которому идёт весь мир, забывая при этом добавить, что во всем мире нашими реформами, как впрочем и самими реформаторами в панамках (так сказать, “от кутюр от новых украинцев”), уже начинают пугать детей.

IX
Отдельный разговор о рынке.
Рынок — ещё одно (вместе с приватизацией) ключевое слово наших реформ – в плане теории даже самое ключевое, которое наши реформаторы произносят с пиететом, подразумевая наличие здесь некоего сакрального смысла.
Вместе с тем от смысла экономического до экономический бессмыслицы здесь также всего один шаг.
Рынок всегда был и есть и в Нигерии и в Колумбии. Теперь он есть и у нас. Ну и что в результате? Можно создать рынок и квалифицироваться в итоге в глазах мирового сообщества на “почетное” место в тройке с двумя вышеназванными рыночными странами. (Как говорится, “третьим будешь?”)
Рынок рынку рознь. Так же как, в экономическом смысле, частная собственность может быть рознью частной собственности. Впрочем, то же самое справедливо и в отношении государственной.
Рынок – это среда. Суть же в том какой экономикой заполнена эта среда. Потому, что социально-экономическое содержание здесь может быть весьма различным – вплоть до практически противоположного.
Сказать же просто “рынок”, и сделать вид, что этим всё сказано, означает либо не понимать этой сути, либо сознательно вводить общественность в заблуждение. Впрочем, у нас, говорят, бывает и то и другое одновременно.
Один из классиков как-то сказал, что трудно разговаривать с человеком для которого рынок в смысле организации современной промышленности и рынок в смысле лейпцигской книжной ярмарки – одно и тоже. Звучит как будто после общения кое с кем из наших реформаторов.
К примеру, один из них объяснял недавно радиослушателям, что наша задача состоит в том, чтобы завершить переход к рынку от бывшей системы, которая была плановой. (Видимо еще не завершили. Но надо полагать непременно завершим.)
Но, опять-таки, есть мировая экономическая практика, которая говорит о том, что между рынком и планированием нет противоречия.
В современной экономике с её объективной многоукладностью плановые и рыночные механизмы не противостоят друг другу, а сочетаются друг с другом, взаимно дополняя друг друга. При этом каждый занимает свою нишу, выполняет свою присущую ему роль, свою функцию, решает свою задачу.
Современная, в частности западноевропейская, экономика дает нам блестящие образцы применения механизмов экономического планирования, причем такого планирования, о котором мы могли лишь помечтать с нашей прежней бюрократической плановой машиной, совершавшей административное насилие над экономическим здравым смыслом.
Ну а что касается рыночных подходов, таких как, скажем, последние эксперименты с либерализацией всё в той же британской газовой отрасли, о которой у них сейчас много говорят (следствием которой, впрочем, с первых же дней эксперимента оказалось повышение цен на газ на 4,7 – 8 %, что вызвало недовольство британцев), то и здесь всё происходит в рамках чётко очерченных правил игры, что весьма далеко и от более привычной для нас игры без правил и от экономического анархо-произвола.
Противопоставлять понятия плана и рынка означает, наконец, спорить с современной теорией информации, в свете которой плановость и стохастичность в экономике (в данном случае рыночные факторы) должны находиться в оптимальных пропорциях информационно-энтропийных соотношений. Тогда-то и получается максимальная отдача, тогда и достигается наивысшая эффективность.

X
Нет с точки зрения действительной экономики и противоречия между рынком и государственной формой собственности.
Та же западная экономика дает нам, опять-таки, блестящие образцы эффективного функционирования (на экономической основе и в рыночной среде) предприятий государственной собственности.
Тезис о якобы некой высшей экономической целесообразности опосредования общественного интереса частным интересом крупного капитала уже давно поставлен под сомнение современной экономической практикой.
Почему же у нас идеология “сплошной приватизации” усиленно навязывается обществу?

Если исходить из принципа “кому это выгодно”, то ответ в том, что за всем этим стоит интерес тех кругов, которые контролируют сегодня общественные процессы, направляя их в нужное для себя – именно для себя, а не для общества – русло.
Не без влияния этого интереса – интереса нашего нуворишеского капитала, религией которого и является “сплошная приватизация”, в общественное сознание внедряются представления о том, что рынок и частная собственность якобы сами собой всё как надо отрегулируют и расставят на свои места.
Подобные иллюзии – архаика даже уже не прошлого столетия. Ведь именно стихия частнособственнического (капиталистического) рынка явилась в мире в своё время причиной такого количества социальных бедствий и катаклизмов, что в ХХ веке человечество просто вынуждено было заняться на практике поиском путей сознательного регулирования этой сферы.

Что же касается тезиса о приватизации как якобы экономической панацее, то он не выдерживает сегодня критики хотя бы уже просто априорно: В то время как у нас распродают с молотка государственные облэнерго, в Европе самая эффективно работающая энергетическая компания – это государственная компания “Электрисите де Франс”…
К этому можно лишь добавить, что самая высокая производительность труда в промышленности – а, следовательно, самая высокая эффективность – отмечена в мире именно на предприятиях общественно-коллективной и коллективной экономики (подчеркнем, не формы собственности, а именно экономики).

Поэтому пора бы уже перестать вводить общество в заблуждение. А собственное неумение (или нежелание) эффективно управлять государственной собственностью (и, как следствие, перевод ее – зачастую за бесценок – в частные руки) не надо представлять в виде мнимых экономических аксиом о невозможности сего в принципе.
Надо в этом случае просто честно уступить место тем, кто проявит желание и способность этим заниматься.

XI
Цель реформ – экономика ориентированная на интересы общества.
Вопросы же собственности должны при этом решаться – с учетом всё той же нашей специфики – исходя также из интересов общества, из задач социального ориентирования производственно-экономической сферы.
Поглядывая на Европу неплохо бы начать перенимать и европейские ценности – в частности в том, чтобы на первое место ставить не интерес крупного капитала (в нашей специфике – мафиозно-олигархического), а интересы человека труда, или как они там это называют – человека, живущего на зарплату.
Общественный успех реформ и экономический эффект от них будет достигнут лишь тогда, когда у руля процессов реформирования будут стоять люди, а определять пути реформ будут общественные круги, которые не будут смотреть на общество лишь как на объект реализации собственных интересов, а, напротив, свой собственный успех (от стремления к которому никто не призывает отказываться) будут рассматривать в рамках общего успеха, а свои личные интересы будут не отделять от интересов общества.

XII
Проблемы, стоящие перед обществом, не решит никто со стороны. Они могут быть решены только самим обществом, Лишь самостоятельно. И путь их решения один – через осознание сути этих проблем, через развитие демократии, через превращение общества из объекта чьих-то манипуляций в самостоятельный субъект политического, социально-экономического процесса.

Статья написана 8 мая 2001 года. Напечатана с сокращениями.
Отзывы автору можно направлять по электронной почте:
O.Krysin@gmail.com
или по почтовому адресу:
Крысину Олегу Федоровичу, 03110, г.Киев-110, а/я 141